Логотип



Procanvas.ru - Печать на холсте

НАПОЛЕОН НА МАЛЬТЕ

Еще в мае 1797 года, за несколько недель до кончины Рогана, Бонапарт впервые сформулировал мысль о необходимости военной оккупации Мальты. „Этот остров бесценен для нас”, — писал он в послании руководителям Директории.

Осенью 1797 года на острове появились агенты Бонапарта француз Пуссьельг и мальтиец Винченцо Барабара. С помощью {103} французского консула Карюсона они тайно обследовали состояние военных укреплений Валлетты и Мдины. 24 февраля 1798 г. Пуссьельг в письме к Бонапарту нарисовал полную картину положения дел на острове. Он сообщал, что великий магистр Фердинанд фон Гомпеш пользуется популярностью среди рыцарей и мальтийцев и в значительной степени восстановил древние уставы и обряды Ордена. Убедившись в мощи фортификаций Валлетты, Пуссьельг советовал Бонапарту покончить с Орденом дипломатическим путем, убедив короля Испании аннексировать владения Ордена по примеру Франции. Это, по его мнению, окончательно истощило бы финансы Ордена и ускорило его конец.

В конце февраля 1798 года французская эскадра под командованием адмирала Брюэса, вышедшая из Корфу, показалась вблизи Мальты. Гомпеш, не зная о намерениях адмирала, объявил тревогу. Однако французы, приняв ночью на борт Пуссьельга и Барабару, удалились.

12 апреля 1798 г. Директория санкционировала планы Бонапарта в отношении Мальты. Орден был обвинен в том, что после начала революционных войн в 1793 году он занял враждебную Франции позицию. Особое раздражение в Париже вызвало принятие на Мальте французских эмигрантов, некоторые из которых были назначены на высокие посты. Упоминалось и о том, что Орден готовился сдать остров стране, находившейся в состоянии войны с Францией, правда, непонятно, о ком шла речь — об Англии или о России.

8 июня 1798 г. флот Бонапарта, вышедший из Тулона в Египет, показался в виду Мальты. „Мальта никогда не видела такого бесчисленного флота в своих водах, — писал Дубле в своем дневнике, — море было покрыто на целые мили кораблями всех размеров, чьи мачты напоминали густой лес”. 9 июня в 4 часа пополудни от борта французского флагмана отвалила шлюпка, взявшая курс на Большую Гавань. Бонапарт требовал впустить флот в гавань, чтобы он мог пополнить запасы воды. В 6 часов фон Гомпеш собрал орденский капитул. Подавляющим числом голосов (против голосовал лишь испанец де Варгас) капитул постановил, сославшись на прецедент времен русско-турецкой войны 1768—1774 годов, что в порт Валлетты может быть допущено только четыре военных корабля иностранной державы. „Они отказали нам в воде, — сказал Бонапарт, прочтя ответ великого магистра. — Тогда мы возьмем ее сами”.

Защитники укреплений Валлетты заняли свои позиции. Орден располагал всего лишь 200 французскими рыцарями, 90 итальянскими, 25 испанскими, 8 португальскими, 5 баварскими, {104} 4 германскими. Едва ли не четвертая часть их состояла из больных и стариков, не способных носить оружие. К бойницам были выкачены пушки, которые не использовались более века. Порох отсырел, опытных канониров не хватало. Солдаты городского ополчения выполняли приказы без энтузиазма, сама мысль о предстоящем сражении против французской армии, считавшейся лучшей в Европе, казалась им неприемлемой.

10 июня Доломье, который находился на борту одного из французских кораблей в группе ученых, сопровождавших Бонапарта в египетской экспедиции, передал своему другу, командору овернского языка Жану де Басредону-Рансижа письмо, содержавшее весьма великодушные условия капитуляции. Басредон передал их Гомпешу, добавив, что „отказывается воевать с оружием в руках против своей родины”. По приказу Гомпеша он был немедленно арестован и посажен в тюрьму. Однако по примеру Басредона ряд французских рыцарей отказались стрелять, в своих соотечественников.

Бонапарт поручил атаку острова Бертье. Французские гренадеры высадились на Мальте, быстро подавив спорадические очаги сопротивления. К концу дня 10 июня весь остров, за исключением Валлетты, Флорианы и Биргу, был в руках генералов Бонапарта.

В этот момент, по свидетельству очевидцев, Гомпеш полностью потерял волю к сопротивлению. А между тем, окажись он более решительным полководцем и организатором, французам пришлось бы нелегко.

Впоследствии Бонапарт писал в своих мемуарах: „Мальта не могла бы выдержать 24‑часовой бомбардировки; остров, несомненно, обладал громадными физическими средствами к сопротивлению, но был абсолютно лишен моральной силы. Рыцари не сделали ничего постыдного; никто не обязан добиваться невозможного”. Несмотря на очевидную безнадежность обороны, шестнадцать рыцарей оказались верны традициям ля Валетта и д’Обюссона вместе с де Ля Тур де Пеном, который лично подносил порох к пушкам, установленным на стенах Валлетты, после того, как мальтийцы покинули позиции. Лорас организовал единственную вылазку против наступавших французских войск. Томмази пытался удержать позиции, возглавляя отряд практически безоружных рыцарей. 80-летний бальи де Тинье, неспособный двигаться без посторонней помощи, приказал вынести себя на носилках на стену мощных линий Котонера: он считал, что во время битвы офицер должен быть на поле боя. {105}

В Валлетте началась паника. Разъяренный народ буквально растерзал четырех рыцарей. „Из-за каждой двери можно было услышать, — писал Дубле, — плач женщин, проклинающих и французов, и великого магистра”. Колокола на церквах Валлетты звонили не переставая. По улицам города прошла торжественная процессия. Над головами плачущих людей плыла фигура апостола Павла, заступника острова. Поздно вечером во Дворце великих магистров появилась депутация от мальтийского дворянства. Мальтийцы не понимали, почему они должны сражаться против могущественной христианской державы, с которой они никогда не ссорились. „Если бы я был великим магистром, — воскликнул бальи Каравальи, — я бы повесил этих негодяев немедленно”. „Вешают грабителей и убийц. Депутатов нации, которая может все потерять и ничего не приобретет в войне, следует выслушать”, — был ответ Гомпеша.

11 июня мальтийцы начали покидать боевые позиции. В начавшейся неразберихе был ранен в руку шевалье О’Хара, ставший русским поверенным в делах на Мальте после того, как он привез на остров копию русско-мальтийской конвенции от 4 января 1797 г. Бессмысленность сопротивления стала ясна всем, даже членам орденского капитула.

Гомпеш решил заключить перемирие. В 9 часов утра французский эмигрант Милан поднялся на борт „Орьяна” с посланием великого магистра Бонапарту и письмом к Доломье, в котором итальянский секретарь Гомпеша кавалер Миари заклинал его во имя всего святого помочь Ордену, используя свое влияние на Бонапарта. Главнокомандующий, вскрыв оба письма собственноручно, поручил Доломье вместе с бригадиром Жюно и Пуссьельгом провести переговоры о заключении перемирия.

Как только над фортами Сент-Эльмо и Рикасолли поднялись белые флаги, зал заседаний орденского капитула был подготовлен к приему представителей Бонапарта. Соглашение о 24-часовом перемирии было подписано быстро. По настоянию французов было условлено, что переговоры о сдаче города будут начаты немедленно на борту „Орьяна”. Для их проведения Гомпеш назначил четырех рыцарей и четырех мальтийцев. Море было столь бурным, что после трехмильного путешествия уполномоченные Ордена поднялись на борт французского корабля едва держась на ногах от морской болезни. Час был поздний, и Бонапарт находился уже в постели. Когда его разбудили, он быстро подписал статьи договора о капитуляции, которую он, пощадив былую славу Ордена, назвал конвенцией. Переговоров, по существу, не было. „Вы можете делать сколько угодно оговорок”, — сказал {106} Бонапарт командору Босредону, который пытался сопротивляться. „В случае необходимости мы ликвидируем их несколькими залпами пушек” 57.

Мальта с ее фортами и гаванями перешла под суверенитет Французской республики. Великому магистру было обещано командорство в Германии и 300 тыс. франков ежегодно. Бонапарт согласился, чтобы французские рыцари, находившиеся на Мальте, могли вернуться на родину или в дружественные Франции государства. Каждый из них получал ежегодную пенсию в 700 франков.

В течение недели, которую он провел на Мальте, Бонапарт не терял времени даром. Изданные им ордонансы коренным образом изменили все в бывших владениях госпитальеров. Он создал правительственную комиссию во главе с Рансижа, в состав которой впервые вошли мальтийцы. Все священники-иностранцы были изгнаны, за исключением епископа; церкви, кроме одной на каждый приход, — закрыты. Было освобождено 1400 североафриканских рабов и 600 турок, находившихся на острове. Гербы рыцарей скалывались со стен, все титулы были отменены.

Мальтийцы поначалу довольно благоприятно реагировали на нововведения Бонапарта, тем более что правительство благоразумно не спешило с их осуществлением. Однако, когда дело дошло до переименования улиц, которым присваивались революционные названия, и замены традиционно широко отмечавшихся на Мальте дней памяти апостолов Петра и Павла празднованием 14 июля — дня взятия Бастилии, в народе начался глухой ропот. Глубоко возмутил население острова и беззастенчивый грабеж, который устроили на Мальте гренадеры Бонапарта. Из Дворца великого магистра, обержей, церквей выносилось все мало-мальски ценное. Не пощадили французы и собор Св. Иоанна с его драгоценными реликвиями, накопленными за восемь веков существования Ордена.

Всего французами было вывезено с острова, по подсчетам современных мальтийских ученых, 972 840 книг и огромное количество ценных изделий из золота и серебра. Награбленное ими оценивалось в 27 239 520 мальтийских лир 58.

Считается, что большая часть этих сокровищ ушла на дно Средиземного моря, когда нагруженный до бортов „Орьян" был потоплен Нельсоном в битве при Абу Кире. Впрочем, швейцарская исследовательница истории Ордена К.-Е. Энжель считает, что французы успели выгрузить в Египте бóльшую часть сокровищ госпитальеров. Они были перелиты в слитки и проданы на рынках Александрии и Каира 59. {107}

 

Далее