Логотип



Procanvas.ru - Печать на холсте

ПАПА И ИМПЕРАТОР

Весной 1799 года завсегдатаи столичных салонов, знавшие вспыльчивый характер Павла I, предсказывали неминуемый разрыв отношений между Россией и Ватиканом. Вскоре, однако, выяснилось, что предсказания эти были преждевременны. Аудитор нунция Лоренцо Литты аббат Бенвенутти получил позволение остаться в Петербурге. Сразу же после отъезда нунция он информировал Рим о том, что император продолжает питать большой интерес как к личности папы Пия VI, так и к католической религии. По словам Бенвенутти, император желал бы, чтобы высылка папского нунция из Петербурга не повлияла на его контакты со Святейшим престолом. Обширная переписка Бенвенутти с Римом, тщательно изученная и изданная директором славянской библиотеки в Париже М. Руэ де Журнель, позволяет в подробностях проследить за тем, как развивались отношения между Орденом и Россией в последние годы жизни Павла I 84.

Летом 1799 года произошло событие, еще больше укрепившее Павла I в его отношении к Мальтийскому ордену. 6 июля 1799 г. Гомпеш, остававшийся в Триесте, в личных письмах к Павлу I и австрийскому императору заявил, что он „добровольно слагает с себя титул великого магистра”. „Добровольный” характер отречения Гомпеша сразу же вызвал сильные подозрения у папы, убежденного в том, что великий магистр действовал под давлением венского двора. Эти подозрения впоследствии полностью подтвердились. Сохранилось письмо австрийского императора своему представителю в Триесте прелату Маффеи, в котором ему поручалось сообщить Гомпешу, что в случае если он сам не отречется от титула великого магистра, то будет объявлен государственным преступником.

Тем не менее известие об отречении Гомпеша было воспринято в Петербурге с энтузиазмом. Казалось, ничто более не мешало официальному признанию за Павлом I титула великого магистра Мальтийского ордена.

Папа Пий VI умер в ссылке, так и не найдя выхода из создавшейся затруднительной ситуации. На папский престол всту-{128}пил новый папа — Пий VII. К этому времени большинство великих приорств, за исключением испанских, признавали русского императора великим магистром. Пий VII не мог не понимать, что, если он поддержит Испанию против России и большинства других великих приорств, это будет означать прекращение всяких связей между Россией и Ватиканом. На это вполне двусмысленно намекал и вице-канцлер граф Н. П. Панин. Подобный разрыв имел бы тяжелые последствия и для католицизма, позиции которого в России в последние годы существенно укрепились. Понимая это, Пий VII, продолжая линию своего предшественника, избрал тактику молчания как наиболее подходящую в данной деликатной ситуации. Он не одобрил, но и не осудил деятельность Павла I в качестве 71-го великого магистра Ордена Св. Иоанна.

Одновременно Рим начал нащупывать пути к тому, чтобы добиться согласия императора на принятие в Петербурге нового папского нунция. Способ для достижения этой цели в Риме представляли очень хорошо как из донесений аббата Бенвенутти, так и из дипломатических депеш неаполитанского посла в Петербурге герцога Серракаприола. „Император ничего не желает более, как поддерживать хорошие отношения со святым отцом, — писал Бенвенутти государственному секретарю Ватикана Консальи, — но при условии, что ему не будет отказано в титуле великого магистра (по этому поводу он не желает слушать никаких возражений); он охотно вступит в переговоры относительно других вопросов и примет того, кого будет угодно направить Его святейшеству в качестве нунция или в другом характере”. В том же духе информировал герцог Серракаприола короля Фердинанда IV, поддерживавшего тесные контакты с папой.

Папа располагал еще одним каналом для получения информации из Петербурга. Известный иезуит отец Грубер сумел установить весьма доверительные отношения с русским императором. Грубер был довольно неординарной личностью. Он родился в Вене, воспитывался в тамошней иезуитской коллегии и получил обширные познания в истории, лингвистике, механике, гидравлике, математике, химии; он был также музыкантом и живописцем. Грубер превосходно говорил по-немецки, по-французски, по-итальянски, по-английски, по-польски и по-русски, а также был глубоким знатоком мертвых античных языков. Друг Жозефа де Местра, он одинаково уверенно чувствовал себя на церковной кафедре и в светской гостиной.

После уничтожения императором Иосифом II ордена иезуитов в Австрии Грубер, пользуясь покровительством Екатерины II иезуитскому ордену, перебрался в Белоруссию, в Полоцк, {129} который, однако, оказался слишком тесен для кипучей деятельности Грубера, и он направляется в Петербург. Поводом для этого явилось его желание представить некоторые собственные изобретения петербургской Академии наук. В русской столице Грубер посещал как Академию, так и дома некоторых влиятельных вельмож, излагая свои предложения об осушении болот, использовании водяных насосов, а также демонстрируя изобретенные им особые ножницы, предназначенные для резки тонкого сукна. Дорогу в императорский дворец ему открыли познания в медицине и кулинарии. Он сумел исцелить императрицу Марию Федоровну, страдавшую сильнейшей зубной болью, и получил привилегию готовить для Павла по утрам шоколад по особому рецепту иезуитов.

Деятельность Грубера увенчалась тем, что Павел I написал собственноручное письмо папе, испрашивая у него официального согласия на то, чтобы узаконить положение ордена иезуитов в России. Учитывая уровень обращения, папа был склонен положительно ответить на просьбу императора. Вместе с тем было решено использовать патера Грубера для того, чтобы убедить Павла I не настаивать на сохранении за ним титула великого магистра Мальтийского ордена и не увязывать это с назначением в Петербург нового папского нунция. Грубер принялся плести новые интриги. Находясь в самых лучших отношениях с аббатом Бенвенутти, он держал его в курсе своих бесед с императором. 30 ноября 1800 г. в письме к кардиналу Консальи Бенвенутти с удивлением сообщил, что в одной из конфиденциальных бесед Павел якобы признался Груберу: „Я католик сердцем”.

Вопрос об отношении Павла к католицизму давно уже интересует историков. Русские дореволюционные биографы Павла отмечают то глубокое впечатление, которое произвело на великокняжескую семью посещение Рима в 1782 г. 85 Переписка Павла I с папами Пием VI и Пием VII, благожелательное отношение к патеру Груберу, приглашение Пию VI перебраться в Петербург — все это также не прошло мимо внимания исследователей. И тем не менее, в русской исторической литературе установилось весьма скептическое отношение к свидетельствам некоторых мемуаристов относительно того, что Павел I в конце жизни был близок к тайной или явной перемене вероисповедания. Кроме того, сам характер деятельности иезуитов, всегда остававшихся верными заветам Игнатия Лойолы *, побуждает весьма ос-{130}торожно отнестись к оценке сенсационного признания, сделанного Грубером Бенвенутти.

Руэ де Журнель, внимательно изучившая переписку Бенвенутти, относящуюся к этому периоду, со всей определенностью заявляет, что в своих депешах в Ватикан он ни разу более не упомянул о склонности Павла к католицизму и тем более о его намерении перейти в католическую веру. В дошедшей до нас корреспонденции Грубера из Петербурга эта тема также более не затрагивается, хотя в беседах с ним Павел часто заговаривал о своей готовности принять Пия VII в России. В частности, в письме Грубера секретарю папы монсиньору Маротти от 21 декабря 1800 г. говорится: „Что касается состояния души нашего доброго императора, я добавлю, что еще несколько дней назад во время аудиенции он сказал мне: „Если папа ищет надежного убежища, я приму его как отца и защищу его всей моей властью”. Чуть далее в том же письме он продолжает: „Как желает он, чтобы его церковь была объединена со святою Римскою церковью. Впрочем, об этом следует говорить только устно и с крайней осторожностью”.

Из последней фразы Грубера французская исследовательница делает, на наш взгляд, недостаточно убедительно аргументированный вывод о том, что во время одной из конфиденциальных аудиенций Павел I дал Груберу какие-то доказательства того, что он действительно намерен принять католицизм. Логичнее было бы предположить, что заигрывание императора с представителем Ватикана и иезуитами было связано в первую очередь со стремлением добиться от папы признания за ним титула великого магистра Мальтийского ордена. Вместе с тем вполне очевидно и то, что в этой политической игре Павел I был готов дойти до опасной черты.

Три десятилетия назад в Неаполе, в так называемом архиве старого королевства были обнаружены документы, проливающие новый свет на события, происходившие в ближайшем окружении Павла I в последние месяцы его царствования. Эти документы собраны в небольшом досье, чудом сохранившем для нас переписку неаполитанского посла в Петербурге герцога де Серракаприола с Неаполем в конце 1800 года 86.

17 ноября 1800 г. Павел пригласил к себе герцога де Серракаприола. К удивлению посла, ему были поверены важные секреты императорского двора. Павел I пожаловался послу, что в деле о титуле великого магистра Мальтийского ордена он наталкивается на сопротивление не только папы, но и некоторых европейских стран, в частности Испании. Однако, по его словам, {131} ни король Испании, ни папа не знали его потаенных мыслей и чувств.

— Сегодня я открою их вам, — сказал император, — чтобы король Фердинанд, послом которого вы являетесь, мог сообщить о них королю Испании.

После этого, как говорится в депеше посла, император подтвердил ему то, о чем он ранее говорил патеру Груберу. Сердцем он католик, и все, что он сделал для Мальтийского ордена, было сделано для блага и чести католичества. Более того, Павел I заявил, что готов признать папу не только как главу католической церкви, но и как „первосвященника христианства”. Он согласился представить папе любые доказательства своей приверженности католической религии. Более того, он желает способствовать восстановлению единства церкви. Русский император, по словам посла, долго размышлял и, „учитывая опасность фальшивой философии, приобретающей все более широкое распространение, считает, что против набирающего силу атеизма следует бороться, объединив усилия всех сил добра. Союз религий есть самая сильная преграда на пути распространяющегося вселенского зла”.

Изложив таким образом свое отношение к религиозным делам, император выразил недоумение, почему Ватикан не признает за ним титул, который он хотел бы использовать только на благо церкви. В заключение беседы Павел просил посла кратко резюмировать ее содержание в меморандуме, который он хотел бы направить королю Фердинанду IV с просьбой довести его содержание до сведения папы.

Через день герцог де Серракаприола вновь появился в Зимнем дворце. Прочитав подготовленный им меморандум, император сделал в его тексте несколько исправлений. Он, в частности, снял фразу, которая могла быть истолкована как указывающая на желание Павла I принять католическую веру. При этом послу было пояснено, что император не хочет выглядеть отступником в глазах православной церкви и перейдет в католицизм только тогда, когда будет провозглашено единство католической и православной церквей, а также решится вопрос о титуле великого магистра Мальтийского ордена. Отредактировав текст меморандума, Павел I просил направить его со специальным курьером королю Фердинанду, еще раз напомнив, что о его содержании должен знать папа Пий VII.

Беседа посла с императором состоялась в последних числах 1800 года. Тайные мысли и предложения русского императора стали известны папе только в феврале следующего года. {132} Через месяц, в ночь с 11 на 12 марта 1801 г., император Павел I был убит в своем Михайловском замке.

Известие о смерти Павла I достигло Рима только в апреле 1801 года. В марте, считая Павла еще живым, папа написал ему ответное письмо, в котором отвечал на вопросы, поставленные императором. 9 марта, за два дня до убийства Павла, кардинал Консальи от имени папы подписал инструкцию Бенвенутти. В ней, по существу, были повторены те же доводы, что и раньше выдвигались Римом против признания за Павлом титула великого магистра. Символично, что эта инструкция была приложена к папскому бреве, которым восстанавливался орден иезуитов в России. Так была поставлена финальная точка в сложной и запутанной интриге, которая в случае удачи могла бы иметь самые непредсказуемые и далеко идущие последствия.

 

Далее


* Лойола Игнатий (1498?—1556 гг.) — основатель ордена иезуитов. Выработал организационные и моральные принципы ордена.